Знаком языка не может быть смысл

Языковой знак — Википедия

знаком языка не может быть смысл

Закурив и ослабив узел галстука, человек, может быть, хочет показать собеседнику, что Иначе адресат может просто не понять, что перед ним знак, не . Еще одна чрезвычайно интересная в данном смысле знаковая система. ]), то ответ может быть только один: все эти схемы (а затем понятий) «смысл» и «значение» само по себе не делает и не может . все существующие концепции знака и речи-языка как знаковой системы дают. Языково́й знак — единица языка (морфема, слово, словосочетание или предложение), Знак асимметричен: у одного означающего может быть несколько Так, слово девка в XVIII—XIX вв. не имело отрицательной коннотации, сегодня же мы его употребляем в выражениях наподобие гулящая девка.

В широком смысле слова значением называют всю информацию, носителем которой выступает слово, причем разновидности этой информации также называют значениями, добавляя при этом уточняющие определения.

СЕМА Говоря об одном и том же слове, мы будем по-разному определять его значение в зависимости от того, как мы рассматриваем это слово — как единицу речи, употребленную в конкретном тексте, в определенной ситуации общения, или же как единицу языка, элемент его словарного состава.

Языковой знак

В первом случае значение слова может быть определено максимально точно и конкретно. Так, глагол есть в высказывании Ешь скорее кашу! Значение, отличное от вышеприведенных, имеет тот же глагол в высказывании Ешь землю! Катаева Белеет парус одинокий, когда речь идет вовсе не о приеме пищи, а о поступке, гарантирующем правдивость сказанного, своего рода клятве. Значения слов, рассматриваемых в конкретной ситуации их употребления, называются актуальными, или окказиональными значениями.

Очевидно, что некоторые актуальные значения слова достаточно близки, и от различий между ними можно отвлечься, перейдя к более обобщенным, менее конкретизированным значениям, называемым узуальными. Можем ли мы считать это толкование определением значения слова есть как единицы лексической системы русского языка?

Не можем, поскольку глагол есть в языке используется не только для обозначения действий, осуществляемых живым существом при перемещении физических объектов и субстанций внутрь своего организма, но и для обозначения целого ряда других ситуаций, которые не относятся к указанному типу.

Чтобы определить значение слова как единицы языка, нужно постараться выявить общую часть тех актуальных значений, которые оно приобретает в речи, называемую семантическим инвариантом.

Для слова есть, как и для большинства других слов, обозначающих объекты или ситуации действительного или воображаемого мира, сделать это чаще всего не удается, и в таких случаях слово признается имеющим два или более значений — многозначным. Однако для многих служебных слов — предлогов, союзов, частиц, — обозначающих разного рода отношения, можно сформулировать инвариантное значение.

Так, инвариантным значением союза но, связывающего описания двух ситуаций Х, но Уможно считать значение нарушения ситуацией У ожиданий, вызванных ситуацией Х.

В зависимости от того, что оказывается на месте Х и У, это инвариантное значение модифицируется, образуя более конкретные узуальные значения этого слова: В абстрактном плане этот тезис принимается как достаточно очевидный.

Семиотика и ее основные проблемы: § 2. Предметное и смысловое значение знака

И точно так же не вызывает особых затруднений чисто теоретическое различение и противопоставление объекта изучения и средств анализа. Но в реальной практике работы исследователь всегда имеет дело не с объектами изучения как таковыми и не со средствами их анализа в чистом виде, а с конкретными знаниями, фиксирующими то или иное объективное содержание, и в знании эти два аспекта - аспект объекта и аспект средств - не просто теснейшим образом связаны между собой, а можно даже сказать - склеены, существуют как нечто одно, и разделить их как в вопросах, так и в ответах очень трудно, а без специальной техники анализа и просто невозможно.

Поэтому в развитых естественных науках противопоставление объектов изучения и средств анализа может существовать и существует только благодаря сложной иерархированной организации этих наук [Щедровицкий a, b, a; Schedrovitsky e; Пробл.

КТО Я? В чем цель и смысл жизни человека? Что будет после смерти? Существует ли Ад и Рай?

Склеенность и неразделенность аспектов объекта и аспектов средств, характеризующая знание, отчетливо проявляется и в языковедении. Когда, к примеру, мы спрашиваем, что представляет собой лексическая система того или иного языка, каковы лексические значения одной или другой группы слов и как эти значения относятся к смыслу этих же слов в тексте, то это всегда вопросы не только по поводу объекта - каков он есть, но вместе с тем и вопросы по поводу используемых нами средств-понятий - что они собой представляют и могут ли они употребляться в анализе и описании этих объектов.

Можно сказать, что в каждом из подобных вопросов содержится, по сути дела, два разных вопроса: Но эта двойственность всякого подобного вопроса и необходимых на него ответов отнюдь не всегда осознается и учитывается. В итоге мы слишком часто обращаем наши вопросы непосредственно на объекты, в то время как их нужно было бы сначала направить на наши средства, на используемые нами понятия и лишь после этого обратиться к испытаниям самих объектов.

Другая типичная ошибка, обусловленная той же самой наивно-онтологической ориентацией, состоит в том, что даже свои обращения к средствам, к чистым понятийным конструкциям, когда такое случается, мы часто осознаем и трактуем как эмпирическое изучение объекта. Очень характерен в этом плане упрек, брошенный Л. Вайсгербером в адрес традиционной семантики: Само по себе это - неоспоримое суждение, и оно заставляет задуматься, но выводы из него должны быть, на наш взгляд, значительно более радикальными, нежели те, которые сделал Л.

знаком языка не может быть смысл

Вайсгербер во всяком случае в методологическом плане: Столь резкое и бескомпромиссное противопоставление знаний, всегда отнесенных к тем или иным объектам конкретно-эмпирическим или идеальными средств исследования, в частности методологических схем, организующих нашу исследовательскую деятельность, но не имеющих непосредственной связи с объектами изучения, с необходимостью приводит к вопросу: Если оставаться в рамках указанных выше ситуаций предметной исследовательской деятельности ср.

В наглядной форме это отношение между методологическими схемами, знаниями и эмпирическим материалом, характеризующим жизнь отдельных значений, представлено на схеме 1. Схема 1 Самым важным здесь является то, что знания о конкретных смыслах или значениях определяются не только и не столько эмпирическим материалом лингвистики, сколько методологическими схемами анализа этого материала: Единственное, чего мы здесь можем достичь, это опровержения используемых нами схем и понятий, если значительная часть наших конкретных описаний окажется неудовлетворительной и если к тому же мы сами будем настолько прозорливыми, что увидим за этим неудовлетворительность используемых нами средств ср.

Именно в этой и именно таким образом понимаемой ситуации в полной мере действует принцип фальсификации К. Но нам сейчас важен другой поворот, другое, чуть ли не обратное употребление этого принципа: Утверждается лишь, что смысл вообще и значение вообще не могут выявляться и изучаться на том самом эмпирическом материале и в той самой действительности, в которой существуют и изучаются отдельные конкретные смыслы и значения. Нельзя забывать, что понятие средства является функциональным и характеризует лишь способ существования каких-то содержательных выражений в более широкой системе.

Но нечто подобное происходит и со всеми другими средствами-понятиями: Важно только уяснить, что этими объектами будут идеальные объекты и их действительность первоначально будет лежать совсем в ином плане, нежели действительность конкретных смыслов и значений - на нашей схеме схема 2 она лежит перпендикулярно к последней - и эта новая действительность потребует для своего описания совсем особого научного предмета ср.

В этом месте мы подошли к одному из наших важнейших утверждений. Задание особой идеальной действительности, в которой существуют смыслы и значения вообще, конструирование модельных изображений этих сущностей, трактуемых теперь в качестве объектов особого рода, установка на эмпирическую проверку этих изображений, а значит, и на исследование самих этих объектов - все это, как и в других областях инженерии и науки, приводит к тому, что средства языковедческого анализа конкретных смыслов и значений выделяются из исходного языковедческого предмета и начинают развертываться теперь уже как знания в рамках другого методологического или собственно научного предмета.

Но так как все эти вопросы встают непосредственно в контексте лексикографического и синтаксического анализа и ответы на них, как представляется, могли бы оказать существенную помощь в организации и проведении этой работы, то обычно не выделяют того момента, что по своему характеру эти вопросы таковы, что выталкивают исследование, отвечающее на них, далеко за пределы не только лексикографии, лексикологии и синтаксиса, но и вообще за пределы лингвистики.

ЯЗЫК КАК СИСТЕМА ЗНАКОВ

Но положение именно таково: И до тех пор, пока это не будет понято, нам не удастся организовать эффективных разработок, отвечающих на вопросы общего порядка: Именно по этому пути разделения и иерархизации своих научных дисциплин идет сейчас или, во всяком случае, пытается идти наука о речи-языке.

Но ее развитие затрудняется и во многом сковывается тем, что в идеологии и методологии самого языковедения до сих пор не было выработано и не сформировалось отчетливого понимания различия между действительностью знаний и действительностью средств-понятий.

Именно этой установкой, осознанной и возведенной в принцип, отличается наш подход к проблеме смысла и значения; если в других семиотических и собственно лингвистических работах ставится задача исследовать на эмпирическом материале разнообразные лексические и синтактико-морфологические значения, то мы, наоборот, подчеркиваем необходимость предварительно сконструировать понятия смысла и значения, причем сконструировать их так, чтобы они могли служить средствами при анализе и описании конкретных смыслов и значений, а из этого следует, что на передний план мы выдвигаем саму конструктивную процедуру, составляющую ядро научного исследования, и настаиваем на правильном и последовательном осуществлении ее 4.

Изложенная выше установка, критическая и весьма радикальная по отношению к языковедческой традиции, не является чем-то совершенно новым для философии и логики. Но ни одному из них в том числе Г. Моррису не удалось решить этой проблемы, и поэтому до сих пор ни в логике, ни в эпистемологии, ни в семиотике не существует понятий смысла и значения, несмотря на то, что все признают их исключительную важность и даже ключевую роль во всех названных дисциплинах ср.

Такой результат вряд ли можно считать случайным. Но если он, наоборот, закономерен, нужно перевернуть всю проблему и искать основные причины и источники столь устойчивых, постоянно повторяющихся злоключений анализа, нужно найти тот слой мыслительных средств, которые их вызывают и изменение которых, напротив, могло бы сдвинуть дело с мертвой точки.

На наш взгляд, эта причина и источник заключены прежде всего в бедности того категориального аппарата, с которым мы подходим к исследованию знаков.

В частности, во всех теоретических подходах к знаку до сих пор совершенно отсутствовал анализ конструктивно-нормативной работы, порожденной специфическими условиями и механизмами воспроизводства деятельности, и ее влияния на различные аспекты существования знака 6. Этот момент может казаться удивительным, так как в самом языковедении конструктивно-нормативная работа всегда преобладала над другими.

Но такова уж сила теоретических предрассудков: Структура знака с деятельностной точки зрения - смыслы, значения, знания Понимание сообщения и смысл 1. Схема 3 Все перечисленные моменты достаточно очевидны и вряд ли кто-нибудь скажет, что они не должны входить в акт коммуникации; другое дело - являются ли они основными в интересующем нас плане и дают ли достаточно полное представление об акте коммуникации в целом?

знаком языка не может быть смысл

Но вводимая нами схема и не претендует на это; она призвана лишь указать на рассматриваемую объектную область, примерно очертить ее границы, а сама система и структура акта коммуникации остаются пока открытыми и могут развертываться как интенсивно, так и экстенсивно. Это становится совершенно очевидным как только мы задаем вопрос: И нам остается одно из двух: Не снимает всех этих затруднений и попытка рассмотреть понимание как переход от текста к ситуации: И точно так же, если определять процесс понимания как переход от ситуации к тексту, то опять-таки текст будет продуктом мышления и речевой деятельности, а не понимания как такового, хотя понимание, бесспорно, будет участвовать на каких-то ролях в образовании текста.

Таким местом, на наш взгляд, является место исследователя, находящегося вне исходного акта коммуникации и вынужденного каким-то образом оперировать с процессами понимания при структурном или морфологическом описании других моментов акта коммуникации - мышления, деятельности, речи, текстов, языка и. Схема 4 В методическом плане этот прием изображения и фиксации процессов отработан уже давно: После этого продвижение в каждой содержательно-предметной области стало определяться в первую очередь успехами в разработке статических форм описания и фиксации характерных для этой области процессов Следуя по этому же пути, исследователь актов коммуникации и, более узко, процессов понимания должен прежде всего выработать и ввести специальный язык для статической фиксации этих процессов.

Здесь многое происходит подобно тому, как это происходило в естественных науках. Но есть и очень существенные отличия. Первое из них состоит в том, что сами процессы в акте коммуникации являются значительно более сложными, чем процессы в механическом движении, и это приводит к неимоверному усложнению самого языка описаний.

Второе отличие связано с тем, что знания о деятельности и их содержание имеют в деятельности принципиально иное существование, нежели знания о природе, и это проявляется, в частности, в их отношении к своему объекту.

знаком языка не может быть смысл

Если, к примеру, в рамках натуралистического подхода, изобразив процессы понимания в структурных схемах, мы так бы и говорили, что это - изображения процессов понимания и их содержание не имеет никакого другого реального существования, кроме как в своем объекте, то в рамках деятельностного подхода, наоборот, мы должны сказать, что статические структурные изображения процессов понимания, созданные на определенном месте в системе кооперации, задают и фиксируют действительность совсем особого рода, которая, благодаря различию мест социальной кооперации, имеет свое собственное существование, отличное от существования процессов понимания После того как структурное изображение процессов понимания сложилось и оформилось, оно начинает разнообразно употребляться - в разных отношениях к объекту и в разных позициях.

Одно из этих употреблений - так называемая формальная онтологизация: I-II, e, Schedrovitsky f, d ]. Весьма эффективные во многих практических и исследовательских ситуациях, эти определения, естественно, не годятся при исследовании процессов понимания; все, что может быть извлечено из них в отношении самого смысла, ограничивается формально-категориальными характеристиками использованных схем. Ясно, что при таком подходе отношения между реальными процессами в объекте и их изображениями в знании перевертываются на обратные - стратегия очень выгодная при реализации инженерно-конструктивных замыслов, но совершенно неприемлемая в научных исследованиях.

Другой вариант решения этой проблемы зиждется на сознательном использовании приемов методологического мышления, в частности - приема многих знаний см. В этом случае мы с самого начала фиксируем принципиальное различие и расхождение между категориальными характеристиками используемых нами изображений и характеристиками того, что является объектом нашего анализа, но не отказываемся на этом основании от изображений, считая их необходимыми, а лишь располагаем то и другое как бы в один ряд и начинаем развертывать предмет изучения, работая сразу с несколькими разными изображениями и представлениями объекта; за счет этого появляются новые значительно более богатые возможности для анализа и конструирования.

Методологические приемы мышления позволяют исследователю идти от описания процессов понимания к структурным схемам смысла и развивать последние в соответствии с характеристиками процессов; и эти же приемы позволяют ему идти от структур смысла к процессам понимания, членя и организуя последние соответственно возможностям структурных схем см. Методы этих двусторонних исследований завершаются и оформляются в категории системы, устанавливающей необходимые формальные связи между описаниями процессов, функциональных структур, организованностей материала и морфологии сложных объектов см.

Применение этой категории в исследовании интересующей нас области дает возможность объединить процессуальные характеристики понимания и структурные характеристики смысла в едином системном представлении актов понимания-осмысления [Щедровицкий d].

При этом идет двойной процесс: Именно это имеют в виду, когда говорят обычно, что текст сообщения осмыслен, что мы уловили смысл того или иного явления, что в нашем сознании появился соответствующий смысл и.

ЯЗЫКОВОЙ ЗНАК / ВВЕДЕНИЕ В ЯЗЫКОЗНАНИЕ (Курс лекций)

Но, с другой стороны, во всех подобных выражениях и оборотах проявляется характерное для обыденного сознания смешение разных категориальных слоев системного объекта; ведь во всех этих случаях речь идет уже не о структуре смысла в целом, а лишь о проекциях этой структуры на материал элементов, захваченных ею, следовательно, не о структуре смысла, а о смысловых организованностях текста, ситуации, сознания и. Схема 6 Предположим, что текст сообщения, направленного из позиции 1 в позицию 2, поступает в позицию 3 и здесь либо вообще не понимается, либо понимается неадекватно.

Конструкции значений весьма разнообразны. Но во всех случаях конструкции значений выделяют, фиксируют и закрепляют те или иные из соотнесений и связываний, производимых процессами понимания текста или текстов сообщения.